От каменного века до элевсинских мистерий

мир непознанного

  • Предсказание эльфов. Страницы 1 2 |3 |4 |5 |6 |7 |8 |9 |10 |11 |12 |13 |14 |15 |16 |17 |18 |19 |20 |21 |22 |23 |24 |25 |26 |27 |28 |29 |30 |31 |32 |33 |34 |35 |36 |37 |38 |39 |40 |41 |42 |43 |44 |45 |46 |47 |48 |49 |50 |51 |52 |53 |54 |55 |56 |57 |58 |59 |60 |61 |62 |63 |64 |65 |66 |67 |68 |69 |70 |71 |72 |73 |74 |75 |76 |77 |78 |79 |80 |81 |82 |83 |84 |85 |86 |87 |88 |89 |90 |91 |92 |93 |94 |95 |96 |97 |98 |99 |100 |101 |102 |103 |104 |105 |106 |107 |108 |109 |110 |111 |112 |113 |114 |115 |116 |117 |118 |119 |120 |121 |122 |123 |124 |125
  • Гадальщик на камешках. Страницы 1 |2 |3 |4 |5 |6 |7 |8 |9 |10 |11 |12 |13 |14 |15
  • От каменного века до элевсинских мистерий. Страницы1 |2 |3 |4 |5 |6 |7 |8 |9 |10 |11 |12 |13 |14 |15 |16 |17 |18 |19 |20 |21 |22 |23 |24 |25 |26 |27 |28 |29 |30 |31 |32 |33 |34 |35 |36 |37 |38 |39 |40 |41 |42 |43 |44 |45 |46 |47 |48 |49 |50 |51 |52 |53 |54 |55 |56 |57 |58 |59 |60 |61 |62 |63 |64 |65 |66 |67 |68 |69 |70 |71 |72 |73 |74 |75 |76 |77 |78 |79 |80 |81 |82 |83 |84 |85 |86 |87 |88 |89 |90 |91 |92 |93 |94 |95 |96 |97 |98 |99 |100 |101 |102 |103 |104 |105 |106 |107 |108 |109 |110 |111 |112 |113 |114 |115 |116 |117 |118 |119 |120 |121 |122 |123 |124 |125 |126 |127 |128 |129 |130 |131 |132 |133 |134 |135 |136 |137 |138 |139 |140 |141 |142 |143 |144 |145 |146 |148 |149 |150 |151 |152 |153 |154 |155 |156 |157 |158 |159 |160 |161 |162 |163 |164 |165 |166 |167 |168 |169 |170 |171 |172 |173 |174 |175 |176 |177 |178 |179 |180 |181 |182 |183 |184 |185 |186 |187 |188 |189 |190 |191 |192 |193 |194 |195 |196 |197 |198 |199 |200 |201 |202 |203 |204 |205 |206 |207 |208 |209 |210 |211 |212 |213 |214 |215 |216 |217 |218 |219 |220 |221 |222 |223 |224 |225 |226 |227 |228 |229 |230 |231 |232 |233 |234 |235 |236 |237 |238 |239 |240 |241 |242 |243 |244 |245 |246 |247 |248 |249 |250 |251 |252 |253 |254 |255 |256 |257 |258 |259 |260 |261 |262 |263 |264 |265 |266 |267 |268 |269 |270 |271 |272 |273 |274 |275 |276 |277 |278 |279 |280 |281 |282 |283 |284 |285 |286 |287 |288 |289 |290 |291 |292 |293 |294 |295 |296 |297 |298 |299
  • От Магомета до Реформации. Страницы1 |2 |3 |4 |5 |6 |7 |8 |9 |10 |11 |12 |13 |14 |15 |16 |17 |18 |19 |20 |21 |22 |23 |24 |25 |26 |27 |28 |29 |30 |31 |32 |33 |34 |35 |36 |37 |38 |39 |40 |41 |42 |43 |44 |45 |46 |47 |48 |49 |50 |51 |52 |53 |54 |55 |56 |57 |58 |59 |60 |61 |62 |63 |64 |65 |66 |67 |68 |69 |70 |71 |72 |73 |74 |75 |76 |77 |78 |79 |80 |81 |82 |83 |84 |85 |86 |87 |88 |89 |90 |91 |92 |93 |94 |95 |96 |97 |98 |99 |100 |101 |102 |103 |104 |105 |106 |107 |108 |109 |110 |111 |112 |113 |114 |115 |116 |117 |118 |119 |120 |121 |122 |123 |124 |125 |126 |127 |128 |129 |130 |131 |132 |133 |134 |135 |136 |137 |138 |139 |140 |141 |142 |143 |144 |145 |146 |147 |148 |149 |150 |151 |152 |153 |154 |155 |156 |157 |158 |159 |160 |161 |162 |163 |164 |165 |166 |167 |168 |169 |170 |171 |172 |173 |174 |175 |176 |177 |178 |179 |180 |181 |182 |183 |184 |185 |186 |187 |188 |189 |190 |191 |192 |193 |194 |195 |196 |197 |198 |199 |200 |201 |202 |203 |204 |205 |206 |207 |208 |209 |210 |211 |212 |213 |214 |215 |216 |217 |218 |219 |220 |221 |222 |223 |224 |225 |226 |227 |228 |229 |230 |231 |232
  • Оккультизм, колдовство и моды в культуре. Страницы1 |2 |3 |4 |5 |6 |7 |8 |9 |10 |11 |12 |13 |14 |15 |16 |17 |18 |19 |20 |21 |22 |23 |24 |25 |26 |27 |28 |29 |30 |31 |32 |33 |34 |35 |36 |37 |38 |39 |40 |41 |42 |43 |44 |45 |46 |47 |48 |49 |50 |51 |52 |53 |54 |55 |56 |57 |58 |59 |60 |61 |62 |63 |64 |65 |66 |67 |68 |69 |70 |71 |72 |73 |74 |75 |76 |77 |78 |79 |80 |81 |82 |83 |84
  • эмануэль

    Его было видно издалека: он шел медленно по пляжу. У него была странная походка. Он ступал осторожно, опасливо, останавливался, пристально вглядывался в песок, словно что то искал, потом вдруг менял направление и шел к морю, торопливо шагая по сырому песку, или резко сворачивал к дюнам, туда, где песок смешивался с глиной, а среди камней попадались колючие растения с бледно голубыми цветами. Когда он подошел совсем близко, Эмануэль с изумлением понял, что это старик. На нем была летняя куртка, выцветшая, белесая, неопределенного цвета брюки, теннисные туфли и полотняная шляпа с загнутыми краями, издали похожая на матросский берет. Шагах в десяти от Эмануэля он остановился, провожая взглядом молодую пару: они только что встали со своего места и, набросив на плечи купальные халаты, шли вверх по берегу. Потом принялся ходить вокруг того места, где еще видны были следы лежавших тел, — осторожно, словно боясь разрушить что то очень ценное. Наклонился, поднял камень, внимательно оглядел его, покачал головой и печально улыбнулся. Снова осмотрел следы тел на песке и нахмурился. Какое то время он пребывал в нерешительности, играя камнем, подбрасывая его кверху, потом вдруг повернулся к морю и швырнул камень далеко поверх волн. Плюнул и направился к Эмануэлю. — Вы их знаете? — спросил он, указывая рукой на уходящую парочку. — Только в лицо. Это чета Вэлимэреску. Кажется, из Фокшень. Он, если не ошибаюсь, адвокат, а жена его учительница. — Жаль их, они так молоды, а когда еще и радоваться жизни, коли не в молодости? И он опять повернулся к морю и еще раз плюнул с досадой. — А что? — спросил Эмануэль. — С ними что нибудь случилось? — Нет. Но непременно случится. Они пробудут здесь недолго. И уедут. Завтра послезавтра... Эмануэль выпустил из рук книгу и с улыбкой взглянул на него. — Но ведь они только что приехали, — сказал он. — В прошлую субботу. И недели не прошло... — Они уедут, — решительно повторил его собеседник. — Получат телеграмму и уедут. — Какое нибудь несчастье в семье, — равнодушным тоном произнес Эмануэль. — Нет нет, совсем другое. Видите ли, они уедут вместе, но очень скоро расстанутся, и дальше он поедет один. И долго пробудет вдали от всех. Он и представить себе не может, как долго он там пробудет. Очень жаль, потому что оба они молоды. Они будут очень редко видеться, — как говорится, раз в год по обещанию... — Вот как! Возможно, вы и правы. Я заметил, когда разговаривал с ними, что он точно боится чего то. Видимо, его пугает, что его призовут в армию. — Вот вот! — воскликнул старик. — Поэтому они и уезжают... — Он говорил, что ему всегда и во всем везло. А вот с армией не посчастливилось. Он попал в противовоздушную оборону, и до поры до времени ему удавалось избежать призыва благодаря протекции и связям. Я почувствовал, что ему страшно... — Теперь ему этого не миновать, — сказал старик. — Два три месяца в разлуке с женой... — улыбаясь, произнес Эмануэль. Старик решительно покачал головой: — Речь идет не о двух трех месяцах. Я вам говорю: этот молодой человек долгие годы не сможет вернуться домой. Завтра послезавтра начнется война, и, если он будет в противовоздушной обороне... — Начнется война? — переспросил Эмануэль. — Впрочем, что тут удивительного? Все об этом знают. Сегодня, завтра, через год, через дна, но войны не миновать... — У него все гораздо хуже, потому что ему придется жить в разлуке с женой еще до наступления войны. И долго... — Но откуда вам это известно? — спросил Эмануэль, резко вскинув голову и пристально глядя на него. Человек снял с плеч куртку, аккуратно сложил ее, оглянулся вокруг и сделал несколько шагов в сторону большого красноватого камня. Положил куртку на песок возле камня, вернулся и сел лицом к Эмануэлю, спиной к морю. Эмануэль протянул ему пачку сигарет. — Нет, спасибо, я давно не курю. А когда в молодости курил, то курил трубку. Я, знаете ли, долгое время был моряком, — добавил он. — Потом целых пять лет служил смотрителем на маяке в Тузле. А теперь я что то вроде рантье. Но мне нравится жить здесь, между Тузлой и Мангалией. Я люблю Добруджу, — сказал он после короткой паузы. — Я Василе Бельдиман, внук Леониды Бельдимана, знаменитого Леониды Бельдимана, если это имя вам о чем нибудь говорит. — Нет, признаться, — ответил Эмануэль смущенно. — Понимаю. Вы не из здешних мест. Семейство Бельдиманов — одно из самых старых в Добрудже. Знаменитый Леонида Бельдиман приходится мне дедом. Я еще застал и своего прадеда, Хаджи Антона. И должен вам сказать, этот дар был у всех в нашей семье, начиная с Хаджи Антона. Он был первым. — Какой дар? — Ах, — нерешительно произнес Бельдиман. — Как вам сказать? Это странный дар. Я говорю дар, потому что никто нас этому не учит. Просто так случается, что в двенадцать тринадцать лет нам начинают нравиться камни. Так было и с моим отцом: в двенадцать лет он полюбил камни. Всякие камни — большие, маленькие, каменные глыбы, камешки... Камни всех видов. И однажды об этом узнал его отец, Леонида, и стал ему помогать. Но не могу сказать, что он учил его в полном смысле слова. Он просто научил его читать... — Я не совсем понимаю, — сказал Эмануэль, напряженно улыбаясь. — Да, согласен, это может показаться странным. Странный дар. Как вам сказать? Есть люди, которые гадают по звездам, или на кофейной гуще, или на кукурузных зернах. Мы, Бельдиманы, гадаем на камешках... Гигантская волна с оглушительным ревом ударилась о берег и покатилась по пляжу. Бельдиман повернул голову, взгляд его задержался на детях, валявшихся в морской пене, он улыбнулся. — Возьмите, к примеру, вашего приятеля Вэлимэреску и его жену, — сказал он. — Когда я их увидел, они показались мне молодыми и счастливыми, и мне захотелось узнать, что готовит им будущее. Я осмотрел место, где они сидели. Редко бывает, чтобы на песке не было ни единого камешка. А мне достаточно нескольких камней. На том месте, где сидел человек, или рядом. Иногда меченые камешки лежат довольно далеко от того места, которое избрал себе человек. Я ищу их глазами, а когда натыкаюсь на них, тотчас же угадываю, что случится. Угадываю по их форме, по остроте углов и их направлению, по цвету камня, потому что одна его часть темнее, другая светлее, ярче, третья состоит из разноцветных полосок. И вот я читаю по камешкам и узнаю, что ждет человека, который сел возле них или прямо на них. Потому что, как я понял, человек никогда не садится случайно. Каждый усаживается так, как ему на роду написано. Вы этого не замечали? Вот вы направляетесь к какому то месту, вам кажется, что там красиво, и вы собираетесь там сесть, но вдруг замечаете, что рядом еще красивее. Вы садитесь, но вдруг понимаете, что вам там что то не по душе, и вы пересаживаетесь на другое место, и вас вдруг охватывает радость, вы ложитесь на песок и чувствуете, что все прекрасно и весь мир принадлежит вам. Вы нашли себе место, которое было вам предназначено и которое ждало вас. Эмануэль погасил сигарету, осторожно прижав ее к песку, и закопал окурок. — Хорошо, предположим, что так оно и есть, — сказал он, — и каждый ищет то место, которое ему по душе. Но как можно узнать будущее по камешкам?.. — Я не сумею вам объяснить. Это Божий дар. Вот я смотрю на камни и камешки и вдруг вижу что то... Но я начал рассказывать о Вэлимэреску, увлекся разговором и позабыл о нем. Я сейчас расскажу вам, как все было. Осмотрев место, я вдруг увидел плохой камень, несчастливый камень. Он был наполовину засыпан песком, и по тому, что он зарылся в песок, обратив черный угол к югу и злобно ухмыляясь, я понял, что молодые люди недолго пробудут здесь. Но только когда я взял его в руки и оглядел со всех сторон, я понял, сколько зла в нем скрыто. Сегодня или завтра они получат телеграмму и уедут... Жаль! — вздохнул он, надвигая шляпу на лоб. Эмануэль слушал сосредоточенно, пристально вглядываясь в глаза своего собеседника. Когда он замолчал, Эмануэль опустил обе руки в песок и стал играть и рыться в нем. — Ужасно то, что можно догадаться о таких печальных и трагических вещах... — Не всегда печальных, — перебил его Бельдиман. — Вот, например, сегодня утром, когда я гулял по пляжу, меня поразила фигура одной молодой женщины. Она сидела молча среди веселой и шумной компании, глядя на море, а временами поворачивала голову и украдкой посматривала на соседнюю семью, на детей. Я следил за ней больше часа, пока не заметил, что она встала и ушла одна. Тогда я подошел к тому месту, где она сидела, и осмотрел его. Я чувствовал, что остальные члены компании с любопытством разглядывают меня и делают знаки друг другу, но мне много лет, и я ко многому привык. И вдруг я все понял, словно прочитал по книге. Эта молодая женщина уже несколько лет была замужем, но детей у нее не было. Ей хотелось их иметь, но их не было. И недавно кто то, может быть врач, сказал ей, что, возможно, у нее никогда не будет детей. Но они оба ошиблись, и она, и врач. У нее будут дети. И не один, и не два. Четверо... Так что, как видите, иногда я узнаю и добрые вести. — И вы не догнали ее и не сказали ей об этом? — спросил Эмануэль. Бельдиман улыбнулся и покачал головой: — Нет. Так нельзя. Ведь я не профессиональный гадальщик. И я не должен вмешиваться в жизнь другого, неизвестного мне человека и сообщать ему вести, о которых он меня не просил. К тому же я могу и ошибиться. Я знаю, что ошибся однажды. Правда, это было в горах, у Горячего Камня. Скала, которая сотни лет не сдвигалась с места. Но я думал, что и там я смогу что нибудь увидеть по тому, как сядет человек — лицом или спиной к скале. По правде говоря, я многое увидел, но самого главного прочитать не смог, и, значит, можно сказать, я ничего не понял. Я был с целой группой людей. Это не были мои друзья. Я встретил их на дороге... Если бы он поднял глаза, то увидел бы, что Эмануэль его не слушает. Он то и дело менял положение и часто, глубоко затягивался сигаретой. — Так что, как видите, я могу и ошибиться, — закончил свой рассказ Бельдиман. — Мне бы не хотелось, чтобы вы меня неправильно поняли, — вдруг сказал Эмануэль, — и подумали, что я любопытен и нескромен. Но, видите ли, со мной впервые происходит такая поразительная вещь — как вам сказать? — встреча с гадальщиком на камнях. — Я знаю, чего вы хотите, — прервал его Бельдиман. — Вы хотите, чтобы я вам погадал. — Совершенно верно. — Да, но я не знаю, имею ли я на это право, — с вежливостью продолжал Бельдиман. — Я не могу вмешиваться в судьбу других. Такого права мне не дано. Я могу прочитать по камешкам, что случится с тем или иным человеком моего круга, но, кроме исключительных случаев, я никогда не говорил человеку то, что узнал. — Быть может, это тоже исключительный случай, — настаивал Эмануэль. — Я пробуду здесь всего несколько дней. А потом уеду за границу. В Стокгольм. На консульскую службу. И кто знает, когда я вернусь обратно... Бельдиман сдвинул шляпу на затылок и долго испытующе глядел на него. — Хорошо, коли так... Но знаете, — добавил он быстро, — знаете, я скажу вам только начало. — Что я должен сделать? — Тихонько встаньте, пройдите вот здесь, — произнес он, рукой указывая направление, — и сядьте возле меня... Когда он сел, Бельдиман встал на колени и, как только мог дальше, вытянулся, опершись на руки. Некоторое время он оставался в этой позе. Потом протянул руку и взял книгу. — «Путь по воде», — прочел он вслух заглавие. — Что это за книга? — спросил он, обернувшись к Эмануэлю. — Это роман. Мне нечего было читать, и я купил его в Констанце... — Он не принесет вам удачи, — сказал Бельдиман, бросая книгу на песок. — Но ведь вы говорили, что читаете только по камешкам... — Это правда, но по тому, как лежала книга, по этой сломанной ракушке, которая смотрит на юг, и по камешкам, которые лежат на пути к счастью... Странно, — добавил он смущенно, потирая подбородок. — Я не совсем понимаю, что происходит. Я вижу двух девушек, которые должны принести вам беду, и не понимаю почему: ведь вам не суждено влюбиться ни в ту, ни в другую. Но эти девушки вам действительно принесут несчастье... И вот что странно, — продолжал он после паузы. — Одну из них вы должны встретить где то на катке или на улице, покрытой льдом, она поскользнется, вы помчитесь ей на помощь, но тут как из под земли появится другая девушка и поднимет ее. Вам захочется что то сказать, а на вас нападет приступ смеха... — Господин Бельдиман! — воскликнул Эмануэль, кладя ему руку на плечо. — Вы необыкновенный человек! Вы волшебник или ясновидец, это очевидно. Но вы никогда не сможете убедить меня, что все это прочли по камешкам и ракушкам на берегу... Он замолчал, словно у него вдруг пропал голос, и начал судорожно глотать. Он слегка побледнел и машинально проводил рукой по волосам. — ...Потому что все, что вы мне сейчас говорите, — наконец произнес он, — уже произошло... — Это невозможно, — перебил его Бельдиман. — Совершенно невозможно. Если это уже произошло один раз, то произойдет и другой. — Вы не поняли меня, — сказал Эмануэль, пытаясь улыбнуться. — Это произошло во сне, в моем воображении... Бельдиман снова надвинул шляпу на лоб и, нахмурившись, с любопытством взглянул на него. — Видите ли, — сказал Эмануэль, закурив новую сигарету. — Часа два или три тому назад, когда я пришел на пляж и стал читать этот роман, я вдруг поймал себя на том, что потерял нить повествования. Не знаю, действительно ли мне захотелось спать, но я растянулся на песке и закрыл глаза. И вдруг я увидел себя на хорошо знакомой улице, в Бухаресте, в разгар зимы, и у меня на глазах упала девушка. Это была молодая женщина в темно синем пальто и берете, и, когда она упала, берет слетел с нее и покатился по тротуару. Я перешел улицу, чтобы ей помочь, но в тот же миг из какого то двора вышла другая девушка и помогла ей встать. Я собирался в шутку сказать: «Вот падшая женщина», как вдруг услышал, что девушка произносит те же слова. На какой то миг я потерял дар речи, потом рассмеялся... И вместе со смехом исчезло видение. — Может быть, это и было видение, — сказал Бельдиман, — но вы его переживете и увидите наяву. И очень жаль, потому что эти девушки не принесут вам счастья. Эмануэль пристально смотрел на него со странным выражением, словно не понимая. — Это удивительно, — сказал он. — Вам удалось увидеть то, что я вообразил себе два или три часа тому назад. Каким чудом вы сумели увидеть все это, не понимаю. Но я не могу поверить, что вы угадали все это по песку и камешкам... Бельдиман некоторое время молчал, словно пытался найти другие знаки. — Дай Бог, чтобы я ошибся, — сказал он наконец. — Во всяком случае, если вам вскоре встретятся две девушки и одна из них будет помогать другой встать на ноги, бегите от них как можно скорее. Они не принесут вам счастья. Он тихонько встал и пошел за своей курткой. — Как вы сказали вас зовут? — Эмануэль. Александру Эмануэль. Но домашние и друзья зовут меня Санди. — Странно, — сказал Бельдиман, набросив куртку на плечи. И, ничего больше не сказав, не попрощавшись, медленно пошел к морю. Эмануэль с грустью отворил окно. Небо серое и низкое, море теряется в дымке. Он спустился в холл. Арон, племянник хозяина, помахал ему из за своего стола. — Вам телеграмма, — сказал он. — Только что принесли... Эмануэль взял телеграмму, с волнением и недоверием прочел имя и адрес, повертел в руках и спросил: — Только одна телеграмма? Я хочу сказать: не было ли еще телеграмм? Господину Вэлимэреску, например? — Нет, я получил только эту телеграмму. — А вчера вечером, — настаивал Эмануэль. — Быть может, господин Вэлимэреску получил телеграмму вчера вечером? Арон на секунду задумался. — Нет, — ответил он, — я не припомню. Эмануэль сунул телеграмму в карман, сделал несколько шагов к двери, но тут же вернулся. — Вы знаете господина Бельдимана? — спросил он. — А, и вы тоже его встретили? Чудеса, да и только. Вообще то он не любит разговаривать с дачниками. Сторонится людей. Он любит гулять один. — А что он за человек? Я хочу сказать: что известно о нем? Что говорят люди? Арон пожал плечами и стал играть карандашом, поднося его то к подбородку, то к нижней губе. — Как вы понимаете, о таких людях, как он, ходит много всяких толков. Он странный человек. Одни говорят, что он убил свою жену, когда был смотрителем на маяке в Тузле. Другие, напротив, считают, что с тех пор, как у него утонула жена, он стал отшельником и живет как бы в мире ином... — А что нибудь еще о нем известно? — настаивал Эмануэль. — К примеру, нет ли у него какого нибудь особого свойства, необычного дара?.. — Какого дара? — Да не знаю! Ну, может быть, он умеет гадать на... Предсказывать будущее... Арон решительно покачал головой: — Нет, об этом я не слышал. Говорят разное: что он получил в наследство невероятное состояние и что у него денег куры не клюют, что женщина, которая утонула, будто бы не была его женой... Говорят самые разные вещи... — Что нибудь связанное с камнями? — перебил его Эмануэль. — С камнями? Какими камнями? Драгоценными? — Я и сам не знаю. Я просто спросил... — Может быть, и с камнями, если правда, что он получил это огромное наследство за границей... Эмануэль улыбнулся, закурил сигарету и направился к двери. Когда он ступил на тротуар, жара ударила ему в лицо. После минутного колебания он пошел по дороге в сторону пляжа. Пройдя метров двести, он опять остановился, пересек улицу и зашел к Видригину. И только после того, как выпил две чашки кофе и кончил читать газеты, вынул из кармана телеграмму и развернул ее. Лицо у него просияло, и он засмеялся. Телеграмма была от Алессандрини, из Констанцы. Он звал его сегодня вечером на ужин. Нетрудно догадаться почему. Наверняка из Бухареста неожиданно приехали друзья. Когда он вернулся в гостиницу, начался дождь. Пыль тут же впитывала большие теплые капли. Он пообедал без всякого аппетита под шум дождя, который все усиливался. Автобус уходил в пять часов. Он поднялся к себе в комнату и лег. Когда он опять спустился в холл, шел мелкий и частый осенний дождь. Чтобы не ждать под дождем автобуса, он сел на диван, положил плащ на колени и закурил. Он искал глазами пепельницу и вдруг увидел в дверях мальчика почтальона, который отряхивал капли с плаща. «Значит, ужин отменили!» — подумал Эмануэль и подошел к портье. — Нет нет, это не вам, — сказал Арон. — Это для господина Вэлимэреску... Эмануэль смотрел на него напряженно улыбаясь, потом вернулся к своему дивану и принялся курить с отсутствующим видом. Время от времени он поглядывал на стенные часы. Когда пробило пять, он облегченно вздохнул. Оставив плащ на спинке дивана, он подошел к столу, чтобы выбрать себе журнал среди старых номеров. Начало смеркаться, и Арон зажег большую лампу, которая висела как раз над столиком с журналами. Холл озарился мрачным, печальным, пыльным светом. Мимо, не замечая его, прошел Вэлимэреску и направился к портье. Эмануэль застыл с журналом в руках, боясь пошевелиться. — Я пришел сообщить вам, что должен уехать, — услышал он его голос. Арон попытался что то сказать, но Вэлимэреску прервал его громко, раздраженно: — Знаю, знаю. Вы правы. Но это не по моей вине. Это исключительный случай. Я покажу вам телеграмму... Эмануэль с целой кипой журналов вернулся на диван. Он принялся листать их, рассеянно вглядываясь в некоторые снимки, не понимая ничего. Вдруг он с шумом опустил на диван всю кипу журналов и подошел к портье. — Если бы я знал сегодня утром, — ворчал раздосадованный Арон. — Я отказал пятерым клиентам. Телеграмма могла бы прийти на шесть семь часов раньше. — Повестка о призыве, — произнес Эмануэль с важностью. — Не понял! — Я сказал: он получил повестку... — Нет, это было что то другое. Телеграмма из суда. Срочно явиться двадцатого августа в восемь утра в суд. Значит, послезавтра утром... — В восемь утра в суд, — повторил изумленно Эмануэль. — А я думал, что суды распущены на лето, — добавил он. — В таком случае он уедет один... — Нет, они оба уезжают, — раздраженно ответил Ароп. Эмануэль наблюдал, как он кладет левую руку на книгу записей, погружает перо глубоко в чернильницу и начинает каллиграфически выводить букву за буквой. — Вы что нибудь хотели? — спросил он, подняв голову. — Ах, да, — спохватился Эмануэль, словно очнувшись ото сна. — Я хотел спросить, не знаете ли вы, где я могу найти господина Бельдимана. — В это время? — удивился Арон, взглянув на часы. — Ума не приложу. Эмануэль вернулся к дивану, взял журналы, плащ и пошел к себе в номер. Но, сделав несколько шагов по лестнице, раздумал, положил журналы на стол, надел плащ и вышел на улицу. Дождь продолжал мелко сеять, фонари были зажжены. Эмануэль направился к пляжу. Море тонуло в густом тумане, но волны накатывались на берег одна за другой еще быстрее, чем раньше. Он был не один. На молу гуляли две пары, удрученные плохой погодой. Какой то молодой человек только что вышел из воды и надевал дождевик поверх мокрого купального костюма. По пустынному пляжу, твердо ступая, шагал человек. Засучив брюки, он шел босиком по самой кромке берега, омываемой волнами. Эмануэль остановился, быстро разулся, закатал брюки и побежал следом за ним. Когда он был уже в нескольких шагах, человек вдруг обернулся. — Ах! — воскликнул Эмануэль, не в силах сдержать разочарования. — Я думал, что вы господин Бельдиман. Издалека я принял вас за господина Бельдимана. Человек улыбнулся, но ничего не сказал. — До свидания! — Эмануэль. Снова очутившись на молу, он отряхнул песок с ног, опустил брюки и, держа ботинки в руках, пошел к Видригину. Терраса и обе залы были битком набиты дачниками. Кое кто из посетителей с улыбкой наблюдал, как он идет по ресторану босиком, в плаще поверх элегантного костюма и с черными туфлями в руке. Не было ни одного свободного столика, и Эмануэль направился к стойке, сел на табурет и носовым платком принялся вытирать ноги. Обувшись, он снял плащ, положил его на край стойки и спросил кофе. Он пил его, сидя на табурете, задумчиво покуривая, наблюдая, как с плаща стекают капли. — На террасе освобождается столик, — шепнул ему Видригин, проходя мимо. — Что нибудь еще? — Принесите мне коньяку. За соседним столиком, на террасе, кто то из сидящей там компании сделал ему знак рукой. Эмануэль, улыбаясь, поздоровался, но не двинулся с места, ожидая Видригина. — Вы знаете господина Бельдимана? — спросил он, вынимая бумажник и расплачиваясь. — Знаю, но не очень близко, — сказал Видригин. — Он здесь не бывает. Сотрудничает с моим конкурентом. Надеюсь, вы поняли, кого я имею в виду, — добавил он, подмигивая. — Это клиент Трандафира. Вы найдете его у Трандафира. Эмануэль быстро выпил коньяк и вышел. Совсем стемнело, и свет фонарей казался не таким зловещим под холодным и мелким дождем. У Трандафира народу было мало, и почти одни местные жители. Там не было радио, но был граммофон. Когда он вошел, Трандафир как раз поставил новую пластинку «Голубое небо». Эмануэль остановился посреди зала и стал один за другим осматривать столики. — Я ищу господина Бельдимана, — сказал он официанту, который подошел, чтобы принять заказ. — Сегодня я его не видел. В очень плохую погоду он к нам не приходит. Отправляется к себе на виллу... Что вам принести? — спросил он. — Коньяк. Он поискал глазами столик в стороне и задумчиво сел. — Да, — объяснил ему Трандафир спустя несколько минут, — когда идет дождь или снег или плохая погода, особенно зимой, господин Бельдиман уезжает на большую виллу. В остальное время его можно найти или дома, то есть в доме его первой жены, возле примэрии, или здесь у нас, или на пляже... — Но где находится его вилла? Может быть, я заеду туда? — Ах, — ответил Трандафир, качая головой, — это далеко, у Тузлы. А сейчас, в такой дождь, ни одна машина не повезет вас. Дороги плохие, фонарей нет... Там, на вилле, полное запустение, — добавил он. — А как же он туда добирается? — Ну, это совсем другое дело. Он всегда знает, когда наступит плохая погода, пойдет дождь или разразится буря, и уезжает вовремя. Иногда пешком, а иногда и на автобусе, который подвозит его совсем близко... — А как он определяет, что наступит плохая погода? — А, это долгая история. Он был моряком. И смотрителем на маяке в Тузле. Он знает погоду, знает, чего ждать... — Вы хорошо с ним знакомы? — спросил Эмануэль после небольшой паузы. — Я знал его, когда еще жива была его первая жена. Значит, больше тридцати лет. — Что это за человек? — допытывался Эмануэль. — Это правда, что у него есть особый дар, что он умеет угадывать будущее? — Ах, — произнес Трандафир с многозначительной улыбкой. — Господин Бельдиман знает все. Я говорю, он был моряком. Уже перевалило за полночь, когда он решил наконец вернуться в гостиницу. Дождь несколько поутих, но мол и пляж давно опустели. Напрасно прогуливался он по молу, ожидая, что появится кто нибудь, с кем можно будет поговорить. Слышен был лишь шум волн, все более яростных, и временами поскрипывание буйка. Когда от Видригина выходили посетители, до мола доносились обрывки джазовой музыки, молодые голоса, смех. Перед гостиницей остановилась машина, и Эмануэль ускорил шаг. — Нет, — отказал ему шофер. — Я из Констанцы. Привез одного господина и еду обратно. — Это то мне и нужно! — воскликнул Эмануэль, сильно волнуясь. — Отвезите меня в Констанцу. Шофер взглянул на него с любопытством. И, как ему показалось, ответил с некоторым усилием. — Это будет вам стоить целое состояние, — сказал он. — В какую часть города? — К господину Алессандрини. На улицу... — Я знаю, — сказал шофер, распахивая дверцу. — Пожалуйста. Когда они доехали до Констанцы, дождь прекратился. Огни порта сверкали необычайно ярко, на улицах сильно пахло морем и мокрой травой. Дом Алессандрини еще был освещен. Эмануэль расплатился с шофером, взбежал по каменным ступенькам и сильно нажал на кнопку звонка. Спустя долгое время голос старой женщины спросил с недоверием, кто ему нужен. — Это я, господин Санди, Санди Эмануэль. Кухарка повернула ключ и открыла. — Они ждали вас до недавнего времени, — сказала она. — А теперь все пошли в «Альбатрос». — Кто они? Из Бухареста? — Нет. Артисты. Сдается мне, что среди них есть и художники. Они приплыли из Балчика на яхте, сегодня утром. — А сколько среди них дам? — быстро спросил Эмануэль. — Две или три. — Подумайте хорошенько, — настаивал Эмануэль. — Две или три? — Три, — ответила кухарка после непродолжительного молчания. — Сначала пришли две, потом еще две, но одна из барышень ушла перед обедом. Я и не знаю, когда она ушла... — Так, значит, три. Хорошо! — И быстро сбежал по ступенькам. Перед «Альбатросом» он в нерешительности прогуливался некоторое время, засунув руки в карманы плаща. Когда он решился войти, дверь внезапно распахнулась и швейцар вытолкнул на тротуар двух пьяных матросов. Эмануэль быстро повернулся спиной и перешел улицу. Но через несколько минут вернулся, вошел внутрь, оставил плащ в гардеробе и купил пачку «Лаки Страйк». — Выступает мадемуазель Одетт, — сказал ему швейцар. Он закурил и стал ждать у двери окончания песни. Когда раздались аплодисменты, он на цыпочках вошел в зал. Алессандрини восседал на почетном месте в окружении мужчин и дам всех возрастов; некоторые из них были одеты небрежно и пестро, как на пляже, другие подчеркнуто корректно, даже элегантно. Увидев его, Алессандрини встал из за стола. — Ваше превосходительство! — закричал он, размахивая рукой. Но Эмануэль вдруг повернулся, вышел из зала, спросил в гардеробе свой плащ и, подойдя к швейцару, вложил ему в руки деньги и предложил сигарету «Лаки Страйк». — Я пришел повидать господина Бельдимана, — прошептал он, — но я его не вижу. Может быть, он ушел? — Не думаю, — сказал швейцар. — Мариэтта, — крикнул он гардеробщице, — ты не видела случайно господина Бельдимана? — Он ушел, — ответила гардеробщица. — Ушел часа в два. Он не пьет и не курит, — добавила она, значительно улыбаясь. — Он приходит ради представления. — Я имею в виду господина Василе Бельдимана, — пояснил Эмануэль. — Мы его хорошо знаем, — сказал швейцар. — Когда ему становится скучно на вилле, он приезжает в Констанцу, в свой дом на Порумбари, и примерно раз в два три дня заходит к нам. Ради представления... Алессандрини распахнул дверь и картинно застыл на пороге, раскрыв объятия, готовый расцеловать его. — Ваше превосходительство! — воскликнул он. — Наконец то!.. — Я сейчас вернусь, — сказал Эмануэль, направляясь к выходу. — Мне надо увидеть Бельдимана. — Он был здесь с нами, за нашим столом, — сообщил Алессандрини, раздельно и с некоторым затруднением выговаривая слова. — Если бы вы пришли на час или на два раньше, вы бы его застали. — Я сейчас вернусь, — повторил Эмануэль и вышел на улицу. Он поднял воротник плаща и быстрым шагом, наугад выбирая улицы, отправился бродить по городу. Примерно через полчаса он вдруг остановился, словно о чем то вспомнив, и пошел в сторону набережной. Когда он вступил на набережную, часы пробили четыре, но было еще темно и небо покрыто облаками. Высокие черные волны накатывались на берег и разбивались с оглушительным шумом. Он долго стоял в задумчивости, глядя на них, нотом нашел скамейку и сел. Ему было холодно, и, чтобы согреться, Эмануэль стал дуть на пальцы, потом закурил сигарету. Он чувствовал, как его донимает усталость, и прислонился головой к спинке скамейки. Однако ему не удалось заснуть. То и дело высокие волны бились о берег, и его основательно обрызгивало пеной. Он встал, потянулся, глубоко вздохнул и решительным шагом направился в «Альбатрос». Перед тем как войти, он еще раз взглянул на часы. Было без четверти пять. В баре было пусто. За столиком, прикрыв лицо ладонями, его поджидал Алессандрини. — Ах! — воскликнул он, завидев Эмануэля. И долго молча вглядывался в его глаза. — Пожалуйста, не сердитесь, но речь идет о чем то действительно важном, — сказал Эмануэль, подвинув стул и садясь рядом с ним. — Могу ли я доверять вашей наблюдательности и памяти? Вы можете поклясться, что помните обо всем, что случилось сегодня вечером? Алессандрини слушал угрюмо, но постепенно лицо его оживилось, и он мечтательно улыбнулся. — Она говорила то же самое, — сказал он. — Я словно слышу ее слова. — Кто говорил то же самое? — перебил его Эмануэль, слегка побледнев. — Она. Адриана, Ариана, — прошептал Алессандрини, продолжая улыбаться. — Она говорила не переставая. Вначале я думал, что ее зовут Адина. Но я ошибся. Ее звали Ариана. Или Адриана... Эмануэль вынул пачку сигарет, но раздумал курить и смиренно положил ее на стол. — Это очень важно, — заговорил он. — Пожалуйста, скажите мне прямо, могу ли я положиться на вас? Алессандрини повернулся к нему лицом и внезапно разразился смехом. — Вы просто невероятны! — воскликнул он, с трудом переводя дух. — Вы просто напросто невероятны, — повторил он, качая головой. Потом улыбка у него погасла и, сложив руки на столе, он опустил голову и углубился в свои мысли. Эмануэль в нерешительности молча смотрел на него. В конце концов он взял со стола пачку с сигаретами и стал нервно мять ее пальцами. — Алессандрини, — серьезно произнес он, — речь идет об очень важном деле. Скажите мне, пожалуйста: может ли быть, что сегодня вечером здесь или у вас на вилле одна из ваших приятельниц поскользнулась и упала, а когда кто то из вас бросился ее поднимать, то увидел, что около нее уже стоит другая дама или барышня и помогает ей встать. Алессандрини пытался слушать, но вскоре отказался от этой затеи и решительно покачал головой. — Нет, — перебил он, — вы меня не поняли. Речь шла вовсе не о том. Я хотел сказать совсем другое. — Быть может, она поскользнулась во время танца, — продолжал Эмануэль, заметно волнуясь, — или кто нибудь ее нечаянно толкнул, ока споткнулась и упала на паркет... — Нет, никто не падал. Но постойте, история на этом не закончилась. Они еще не уехали. Они отправились на виллу, чтобы принять душ и переодеться. Яхта отплывает не раньше десяти. Ждут вас. — Меня? — удивился Эмануэль. — Но я их даже не знаю... — Это идея Адрианы, — мечтательно произнес Алессандрини. — Арианы. Она вас увидела, когда вы заглянули сюда сегодня ночью. Ах, ваше превосходительство, — воскликнул он с пафосом, — какая это изумительная женщина! Клянусь, ей было достаточно взглянуть на вас, ей было довольно какой то доли секунды... Эмануэль рассеянно открыл пачку и тихо вынул сигарету. — Я не совсем понимаю, — сказал он. — Не вижу, какая здесь может быть связь. — Она только взглянула на вас, а потом нам целый час про вас рассказывала. Какой ум! Она сразу вас раскусила. Она все говорила: «Этот молодой человек меня боится! Он меня избегает!» Эмануэль закурил сигарету и с жадностью затянулся. — Мне незачем ее избегать! — сказал он. — Я ее даже не знаю. Не знаю, как она выглядит. — Она то хорошо вас знает, — сказал Алессандрини. — Она сразу поняла, что вы ее боитесь. Я хотел послать Джиба, чтобы он вас разыскал, мне казалось, что вы на набережной, но она, Адриана, не дала мне это сделать. «Ничего, сказала она, мы его подождем и завтра утром возьмем с собой в Балчик...» — Но это нелепость! — воскликнул Эмануэль и засмеялся. — Вы прекрасно знаете, что я не могу поехать, что через две недели я должен быть в Стокгольме. — Ока говорила то же самое — Ариана, — сказал, улыбаясь, Алессандрини. — Она говорила: «А если он не захочет плыть с нами в Балчик, ничего страшного: через две недели мы встретим его в Стокгольме». — В Стокгольме? — воскликнул Эмануэль. — Но зачем ей в Стокгольм? — Не знаю. Я у нее не спросил. Но ведь я вам говорил: это необыкновенная женщина. Она вас тут же раскусила... Хотите кофе? — повернулся он к Эмануэлю. — Я еще посижу здесь. Я поджидаю Толстомордика. Эмануэль с отсутствующим видом кивнул головой. — Но кто она такая? — вдруг спросил он изменившимся голосом, словно пробудившись ото сна. — Как ее зовут? — Ах, — ответил с важностью Алессандрини, — этого я не знаю. — Кажется, она называла мне свое имя, но я не запомнил. Вначале я думал, что ее зовут Адина. Но Адина была другая, та, что ушла. Впрочем, я думаю, она отправилась в Мовилу разыскивать вас, — добавил он задумчиво. — Она сказала, что знает вас, и даже очень хорошо. — Адина? — изумился Эмануэль. — Адина, а дальше как? Алессандрини пожал плечами: — По правде говоря, я не запомнил ее имя. Но она говорила, что знает вас очень хорошо, что, если бы не одно событие в вашей жизни, вы бы обручились. — В таком случае она принимает меня за кого то другого! — воскликнул Эмануэль с внезапно просиявшим лицом. — Нет, не думаю, — возразил Алессандрини. — Она рассказала нам о вас целую историю. И если хорошенько вдуматься... Но он не успел закончить фразу. Он увидел в дверях Толстомордика и сделал ему знак рукой. Толстомордик не спеша подошел к ним, переваливаясь и улыбаясь. — Так, значит, вы и есть тот самый человек, о котором столько разговоров, — сказал он, усаживаясь и с интересом разглядывая Эмануэля. — Я представлял вас другим... — Ты можешь ему обо всем рассказать, — разрешил Алессандрини. — Я его подготовил. Эмануэль смущенно улыбнулся и, не зная, что сказать, протянул через стол сигареты. — Нет, спасибо, я больше не курю, — сказал Толстомордик. — Я курил всю ночь... Так, значит, это вы, — продолжал он, глядя на него и странно улыбаясь. — Не виляй, — перебил его Алессандрини. — Я сказал тебе, что я его подготовил. — Сударь, — произнес Толстомордик, обращаясь к Алессандрини, — никогда не верьте словесным портретам, которые составляют женщины. Если хотите узнать, как выглядит тот или иной человек, спросите у мужчины. Я, например, если бы спросил у вас, вместо того чтобы слушать Адину, тут же и признал бы его. Алессандрини взял Эмануэля за руку и прошептал, указывая на Толстомордика: — Если я правильно понял, Адина его невеста. — О нет! — возразил Толстомордик с горькой улыбкой. — Я знаю, что так говорят, но это не правда. Возможно, если бы не одно событие в нашей жизни... Но в конце концов, что было, то было. Не будем ворошить прошлое... Она уехала в Мовилу разыскивать вас, — добавил он после короткой паузы, развернувшись к Эмануэлю. — Она говорила, что вы давно не виделись. Все спрашивала себя, узнаете ли вы ее после стольких лет... Эмануэль внимательно слушал, пытаясь понять. Он провел рукой по лицу, словно хотел нащупать и обрести самого себя, потом снова рассмеялся. — Я думаю, что здесь какая то путаница, — произнес он наконец, стараясь казаться безразличным. — Что я тебе говорил? — с торжеством спросил Алессандрини у Толстомордика. — Я говорил тебе, что Адриана его тут же раскусила. Ей было достаточно одного взгляда. — Да, любопытно, — сказал Толстомордик, пристально вглядываясь в Эмануэля. — Хотя я и хорошо его знал, Адина описала мне его так, что я не смог бы догадаться, что это он. А Царица только раз увидела его в дверях. — Долю секунды! — подхватил Алессандрини. — Какая изумительная женщина! Какой ум! — Царица? — повторил Эмануэль. — Да, мы ее так в шутку величаем, — пояснил Толстомордик. — Ариана, — прибавил от себя Алессандрини. — Я объяснил вам, кто это. — Но кто она? Как ее зовут? — в отчаянии закричал Эмануэль. — Адриана, — произнес Толстомордик. — Еще несколько месяцев тому назад она была Адрианой Паладе, а сейчас, после развода, снова стала Адрианой. Или Царицей, как мы ее величаем. Она близкая приятельница Адины. Они познакомились прошлой зимой на катке и с тех пор неразлучны. — Это изумительная женщина! — снова воскликнул Алессандрини. Эмануэль уставился в пустоту. — На катке, — тихо повторил он больше для себя. — Ты можешь сказать ему и остальное, — настаивал Алессандрини. — Я его предупредил. С величайшим усилием Эмануэль поднялся со стула. — Я должен идти, — сказал он, пытаясь улыбнуться. — У меня автобус в восемь утра... Но Алессандрини схватил его за руку и удержал на месте: — Что с вами? Разве я не сказал вам, что мы все едем в Балчик? Эмануэль замотал головой. — Это невозможно! — сказал он. — У меня снята комната в Мовиле. И мне остается прожить там неделю. А затем — в Бухарест и за дела... Оба его собеседника вдруг рассмеялись. Толстомордик смеялся негромко, почти бесшумно, слегка прикрыв глаза, а Алессандрини, казалось, сотрясал глубокий внутренний рокот, пока он не захлебнулся от смеха и не стал кашлять. — Вы просто напросто изумительны! — наконец с трудом выдавил он из себя. И тыльной стороной ладони принялся вытирать слезы. В этот момент бармен принес кофе. Алессандрини схватил с подноса стакан с водой и стал пить. — Да, — сказал Толстомордик, опустив глаза, — он и вправду изумительный. Это самое сказала и Царица. Эмануэль, красный от волнения, незаметно для себя мял пальцами пачку сигарет. — Я не понимаю, что вы хотите сказать, — произнес он медленно и раздельно. — Ваше превосходительство! — вскричал Алессандрини с неожиданным энтузиазмом. — Это просто напросто изумительная женщина! Вы непременно должны с ней познакомиться. — От души сожалею, — сказал Эмануэль, — но днем я должен быть в Мовиле. Алессандрини внезапно повернулся к Толстомордику. — Это все из за Адины, — сказал он. — Так что, в конечном счете, Адина, возможно, и права... Толстомордик опять улыбнулся и принялся пить кофе. — Что касается меня, — сказал он, не поднимая глаз, — то я думаю, Адина вольна принять любое угодное ей решение. То, что было в прошлом, меня не интересует. Эмануэль снова пытался рассмеяться. — Ее зовут не Адиной, — важно произнес Толстомордик. — Адиной зовем ее мы, друзья. Так назвал ее как то раз Джиб. И с тех пор за ней осталось имя Адина. — Он перепутал ее с Адрианой, — вмешался Алессандрини. — Да. Он спутал ее с Царицей. А они совсем не похожи. Эмануэль продолжал стоять, облизывая губы, глядя то на одного, то на другого. — Но ей пришлось по душе это имя, — продолжал Толстомордик, — и она так и осталась Адиной. В этот момент Алессандрини вдруг поднял кверху обе руки. — Подождите! Подождите! — крикнул он, обращаясь к кому то, кто собирался войти. — Не входите все, потому что я еще не закончил!

    Счетчик тИЦ и PR Рейтинг@Mail.ru

    почта.

    Наши фантазии - реальны https://oauth.yandex.ru/authorize?response_type=&client_id=[&display=popup][&state=] Яндекс.Метрика